Передатчик пытался внушить ему схожие мысли: "...Все знают, что до самого недавнего времени Конгросян выступал только перед закрытой аудиторией, - налегал он. - Перед крупными шишками Польши и Кубы и даже перед элитой выходцев из Пуэрто-Рико в Нью-Йорке. Год тому назад он появился на благотворительном концерте в Бирмингеме, который давался перед пятьюдесятью миллионерами-неграми; средства, собранные на этом концерте, пошли в фонд содействия афромусульманской колонизации Луны. Я разговаривал с несколькими современными композиторами, которые там присутствовали. Они божатся, что Конгросян не растерял ничего из своего былого великолепия. Ну-ка поглядим... Это было в две тысячи сороковом, пятьдесят два года. И, разумеется, он желанный гость в Белом Доме, где играет для Николь и этого ничтожества Дер Альте".
Надо взять эту "Ф-A2" в Дженнер и записывать именно на нем, окончательно решил Нат Флайджер. Возможно, это наш последний шанс: за артистами, обладающими такими пси-способностями, как у Конгросяна, ходит недобрая слава - они умирают рано.
Он ответил:
- Я займусь этим, мистер Дондольдо. Вылечу в Дженнер и попытаюсь провести с ним переговоры лично.
- Вввиии, - возликовал передатчик.
Нат Флайджер испытывал к нему искреннюю симпатию.
Известный своим несносным нахальством, сверхбдительный механический робот-репортер спросил, издавая скрежещущие звуки, более уместные для электропилы:
- Это правда, доктор Эгон Саперб, что сегодня вы намерены посетить свой кабинет?